Помню только, как ещё крохой была в церкви, и самое яркое впечатление — это солнечные лучи, пронизывающие цветные стёкла в высоких окнах, яркие и слепящие поначалу, а затем постепенно блекнущие, умирающие; и вот вместо чудесных картин остались просто пыльные фрагменты мутных стёкол и свинцовых перемычек. Приходится закрыть глаза, лишь бы избавиться от воспоминаний о жарком, колючем платье, которое на меня напялили, когда умерла моя мать, о тихом журчании голосов, о большой, грубой руке, протягивающей мне апельсин мол, займись им и не вздумай реветь. Там надо было наобум заполнять пропуски в тексте, и тогда получалась сущая ересь, типа «Мне нужен скоростной банан» или «Дай мне твой мокрый башмак для горячей выпечки».Я сразу же вспоминаю парня, стоящего на галерее, его яркие, цвета осенних листьев волосы, его манеру, хохоча, запрокидывать голову — кажется, мне даже видно было его нёбо.Мне так спокойно и хорошо; радуюсь ветру, обвевающему вершину холма, охлаждающему моё разгорячённое тело, наслаждаюсь видом на залив и подмигивающим мне глазом солнца...К счастью, Страудуотер и ферма «Поющий ручей» лежат в прямо противоположном направлении от Восточного Променада, где проходит основная гулянка в честь Четвёртого июля.Ветер уносит голос Алекса прочь, он слышен всё слабее и слабее, и когда я наконец набираюсь храбрости и оглядываюсь, то вижу его голову, прыгающую в волнах у самых буйков.Рейдерные группы движутся, как единое тело — от дома к дому, иногда врываясь во все дома на улице подряд, иногда пропуская целые кварталы, а иногда проверяя через одного.Это говорит кто-то другой — тётя Кэрол, Рейчел, все учителя в школе плюс тот зануда-аттестатор, что задал наибольшее количество вопросов во время моей второй Аттестации.В этом районе дома не жмутся друг к другу, между ними широкие пространства — газоны, превратившиеся в безобразные пустыри и заброшенные сады, заваленные всяким мусором. Мы уходим перед самым комендантским часом, когда звёзды выглядывают в дырочки тёмно-синего бархатного занавеса неба, а комары всем скопищем вылетают на вечернюю кормёжку, так что мы, отмахиваясь, взвизгивая и хохоча, вынуждены искать приюта в доме. Он поворачивает голову, и за его левым ухом я вижу несомненный знак Исцелённого треугольный шрамик, остающийся после Процедуры — там хирурги вставляют такую специальную трёхконечную иглу, предназначенную для обездвиживания пациента, иначе Процедуры как следует не провести. Невидимая напасть подкрадывается к нам, душит своими тонкими всепроникающими щупальцами.Меня предупредили, кстати, что после Процедуры мне, возможно, больше и не захочется бегать.Лицо Алекса остаётся бесстрастным, лишь улыбка на мгновение меркнет и возвращается вновь.Странно — хотя его голос тих и обыден, я чувствую, будто он хочет сказать мне что-то важное.Несколько минут я не могу двинуться, просто стою, глубоко дышу и впитываю в себя увиденное.Её последняя любовь, как говорят, была самой сильной она полюбила человека по имени Иосиф.Вот в этом-то и проблема — в некоторых отношениях я действительно чересчур чувствительна.В мозгу, словно неоновые вывески, замелькали слова «незаконные», «допросы», «наблюдение».— Он не пытается сократить увеличившееся расстояние между нами, и я благодарна ему за это.Но никогда ничего не находили, кроме каких-то мелких монеток да комков изжёванной резинки.Да, я в курсе, что deliria —это не простуда, её не подхватишь, если кто-то на тебя просто чихнёт.Всё вокруг выглядит каким-то вылинявшим, блеклым, словно плохая цветная копия самого себя.Она течёт по улицам Портленда, напитывается ядом у мусорных контейнеров при лабораториях.» — и кто-то падает и бьётся на полу, погребённый под тремя, четырьмя, пятью рычащими псами.Моё первое побуждение — прикинуться, будто ничего не слышала и молиться, чтобы Алекс ушёл.Ещё одно преимущество его службы, я так полагаю — беспрепятственный доступ в лаборатории.Всё как будто где-то далеко, нереально и нематериально, как тени на фоне пляшущего пламени.* Самое ужасное в том, что я даже не смогу предупредить Алекса, что наша встреча отменяется.Он продолжает внятно, но тихо, чтобы Кэрол и его мама не услышали через открытое окно — Я...Мы все остолбенели Лиз была не из неженок, скорее наоборот — сорви-голова, каких поискать.— Они хотели убежать вместе, но его схватили до того, как им удалось осуществить свой план.Мама, наверно, считала, что так будет лучше для меня, а в Дебрях никто толком ничего не знал.Он особняком ходил, ещё бы, куда ему до нас, небось, только с Изгоями разговаривать изволил.— деланно грубым голосом рявкает он, как будто мой припадок удушья действует ему на нервы.Город застыл, словно скованный морозом, словно вся природа досрочно впала в зимнюю спячку.» В этот же момент до меня, наконец, долетает другой голос — голос Алекса «Беги, Лина, беги!— Должно быть, она приложила все усилия, чтобы скрыть симптомы, — перебивает её регулятор.Как было бы хорошо отмотать время назад, к самому началу лета, когда всё было просто и ясно.За дверью сидит на страже дядя Уильям, слушает своё радио — оно что-то еле слышно бормочет.Если на Конгресс-стрит будет хоть какое-то автомобильное движение, я брошусь под грузовик.Алекс поднимает руки над головой и слезает с мотоцикла, потом поворачивается ко мне лицом. Если честно, то я никогда даже не разговаривала ни с одним парнем дольше пяти минут, если не считать моих родственников, дяди Уильяма и Эндрю Маркуса — помощника в дядином магазине «Стоп-н-Сейв», который вечно ковыряется в носу и вытирает сопли о пакет с замороженными овощами.

Потому что мы сворачивали ковёр на полу гостиной, потом надевали свои самые толстые носки и принимались носиться по всему дому, скользя по начищенным половицам, словно конькобежцы.Его глаза неотрывно смотрят в мои, но он наклоняет голову назад — в сторону границы, туда, за мост, к вечно движущейся стене ветвей, и листьев, и лиан — живых, сплетающихся, растущих...Я выскальзываю на улицу, не забыв даже перескочить через третью снизу ступеньку — помню, она так ужасающе заскрипела в прошлый раз, что я испугалась, как бы не переполошить весь дом.Усаживаюсь на пол, а она кидает в меня то одним изношенным полотенцем, то другим; я проверяю, нет ли в них дыр, пятен и прочих неприятностей, складываю, перекладываю, считаю салфетки... » Глубоко втягиваю в себя воздух, потом наклоняюсь и вытаскиваю из-под кровати пластиковую корзинку — не хочу, чтобы тётушка видела, как меня всю трясёт.Учёные, работающие в лабораториях, не только выполняют Процедуру, но и производят последующие проверки и помогают справиться с особо трудными случаями.Как-то ночью она забралась в мою постель, а я проснулась очень рано, когда ночные тени на стенах нашей спальни начинают понемногу размываться и исчезать.Ну вот, я выдавливаю в щель замазку, но как только всё готово, замазка крошится, улетает, как снег, и опять в окно дует, и опять мне всё надо делать по новой.В это мгновение желание пойти на Бэк Коув так велико, что я вынуждена вцепиться обеими руками в сиденье стула, чтобы не сорваться и не выскочить за дверь.Но мне известно Дебри тянутся на мили и мили, через всю страну, от океана до океана, словно чудовище, объявшее своими щупальцами весь цивилизованный мир.Должно быть, снаружи луна проглянула сквозь облака; через дырки в стенах и крыше внутрь проникают серебристые лучи и повсюду ложатся лёгкие пятна света.— Он старается говорить ровно и бесстрастно на случай, если наш разговор дойдёт до ушей сторожей, но я угадываю еле заметную нотку волнения в его голосе. Прежде чем сама успеваю сообразить, что это я несу, я выпаливаю — Вообще-то, мне нужно быстренько сбегать к Ханне.Все мы парим в облаках, и я чувствую, что никогда не была так близка к своим одноклассницам — девочкам из школы св.Кажется, Ханна что-то кричит мне вслед, но в ушах стоит звон, в голове словно набат бьёт, и всё теряется в этом шуме.Помню, например, вот что когда выпадал свежий снег, она давала мне пару мисок и посылала на улицу — набрать снега.Наверно, на Восточном Променаде ещё ошиваются какие-нибудь Исцелённые, но в основном все уже разбрелись по домам.А сердце так подскакивает в груди, что я уже начинаю думать, что ещё немного — оно взлетит и потащит меня за собой.Землетрясение, стирающее с лица земли целые города, начинается с еле заметной дрожи, едва уловимого дыхания недр.Но потом регулятор прыскает ей в лицо перечным спреем, она с воплем поворачивается ко мне, и я вижу — это не Ханна.Дезориентация, рассеянность, трудности с концентрацией внимания — все хрестоматийные признаки Первой Фазы deliria.Так мы обычно проводили лето, когда были в средней школе — я тогда только-только начала подрабатывать в магазине.Когда он говорит о необходимости сопротивления, голос его становится жёстче и в словах явственно ощущается гнев.Теперь я могу рассмотреть внутреннее убранство трейлера немного лучше, хотя детали всё равно теряются в темноте.От слёз доски пола расплываются перед моими глазами, но я продолжаю — Она не всегда была такая весёлая и хорошая.И тут Алекс останавливается на полном ходу, я ударяюсь о его спину и прикусываю язык — чувствую во рту вкус крови. Он не похож на охранников, которых я видела раньше — во всяком случае, не совсем типичный, из тех, что охраняют границу или шастают по всему Портленду — жирные, старые и противные.В синеве над головой плавают маленькие пухлые облачка, похожие на мягкие пуховые подушки, чайки описывают ленивые круги над волнами, птичьи стаи растворяются в высоких небесах...В какой-то момент замечаю, что дядя рассказывает историю об одном из своих постоянных покупателей, и все смеются, так что я тоже смеюсь, но немножко слишком долго и слишком громко.Наконец-то мне ясно, как Алексу удалось найти сарайчик в лесу той ночью и почему он с такой лёгкостью ориентировался в исчерна-тёмных коридорах и комнатах виллы, откуда мы бежали.Вспоминаю, как многими ночами фантазировала о том, как буду лежать на операционном столе, ждать наркоза; как потом вынырну из тумана анестезии в ясный, чистый мир новым человеком. Они с Алексом идут впереди, и до меня доносятся обрывки их разговора слышу, как он рассказывает, что ходит на лекции в колледж, но не разбираю, что он там изучает; Ханна сообщает, что мы заканчиваем школу.Сама мысль, сам факт, что он вообще заметил меня и думал обо мне дольше, чем одну секунду, настолько ошеломляюща, настолько не вмещается в моё сознание, что ноги подгибаются, а руки так и вообще как не мои.

А за ним — все эти разлагающиеся, гибнущие страны с городами, в которых царит Зараза.Вот у Ханны с этим не было бы никаких проблем, если бы жизнь шла, как в старые времена.С другой стороны, нет такого закона, который бы запрещал разговаривать с Исцелённым.Если бы тётушка сумела прочитать мои мысли, она бы сказала «Ах, Лина, будь осторожна.Никому не хочется провести ночь в участке, пока силовики выясняют, что ты не верблюд.Я слышу обрывки слов и сводок «Маркет-стрит, парень и девушка, возможно заражённые...Словно вся их напряжённость, неуклюжесть и застенчивость исчезли вместе с Болезнью.Единый круг распадается на отдельные группки, а группки — на отдельных выпускников.А у меня было чувство, будто сам воздух давит на меня своей тяжестью и не даёт дышать.Во мне взрывается фейерверк счастья — он и в самом деле ждал меня на берегу Бэк Коув!— Я не могу заставить себя вымолвить ужасные слова «неисцелён», «заражён», «болен».«От слов нет вреда, лишь бы палкой не били17Американская пословица» — это такая чушь!* * ** * * В доме жарче обычного меня встречает тяжёлая, влажная стена горячего воздуха.Единственное, на что остаётся надеяться — это что она ещё не появилась на вечеринке.В сарае до того воняет звериной мочой и мокрой псиной, что меня чуть не выворачивает.— Присядь, — говорит он тем же командным тоном, каким обращался ко мне всё это время.Алекс останавливается и оборачивается так неожиданно, что я чуть не налетаю на него.Похоже, ночь в Дебрях обострила моё зрение свыше обычных человеческих возможностей.Я разревелась, и в утешение мама купила мне мороженое, которым я поделилась с Рейчел.Кэрол отводит взгляд, скривив губы так, будто набрала полный рот прогорклого молока.— пытаюсь я придумать какую-нибудь вескую причину, чтобы отвертеться, — ну то есть...Тётя наверняка считает, что я должна колесом ходить от радости, что мне нашлась пара.Перехватив мой удивлённый взгляд, миссис Шарфф объясняет — Брайан страдает астмой.В любую секунду эти создания готовы были сорваться с балок и заполнить собой воздух.Когда мы подошли ближе, некоторые из них приоткрыли глаза и, кажется, подмигнули мне.Он шагает ко мне по тротуару; ветер, сегодня довольно прохладный, треплет его волосы.— Если бы ты действительно беспокоился обо мне, ты забрал бы меня отсюда, — говорю я.Что-то солёное жжёт мне глаза, и я часто моргаю, не уверенная, что это — пот или слёзы.Пытаясь избежать бесконечных мыслей об одном и том же — «Придёт Алекс или не придёт?С крыльца доносится треск радиопомех — один из регуляторов что-то орёт в свою рацию.» Я бросаю рукоятки руля и скатываюсь с мотоцикла, а тот продолжает нестись к ограде.Дейдре Фултон, которая поселила меня у себя на всё лето, пока вычитывалась эта книга. Мы сидим на полу гостиной, смежной со «столовой» на самом деле это крохотная проходная комнатка, в которой едва умещаются стол и шесть стульев, я держу на коленях тетрадь Дженни для домашних заданий, объясняя, где у неё ошибки, но на самом деле мой ум работает на автопилоте, а мысли за миллион миль отсюда. У Дэвисов тоже имеется автомобиль, и кругом множество электроприборов, которые, конечно, все используются посудомойки и стиральные машины, и сушилки, и огромные люстры, усеянные десятками и десятками лампочек.Не желаю слушать рассусоливания Кэрол насчёт того, где мы через несколько лет поселимся, когда там где-то — Алекс, идёт на свидание со мной, или барабанит пальцами по столу в такт музыке, или просто живёт и дышит. Во сне я точно знаю — так оно будет биться всегда, в одном и том же ритме; не будет прыгать, не будет нестись галопом, не будет замирать; лишь ровное «тук...Случилось то, чего я так боялась ему теперь противно иметь со мной дело; ему отвратительны и история моей семьи, и я сама, с Заразой, живущей в моей крови.Он гремит снаружи, этот голос, и кажется, будто всё кругом дрожит и трясётся; он прорезает жару и музыку подобно тому, как холодная бритва рассекает кожу.Вот мы в саду — воздух звенит от напряжённого, тягучего гудения пчёл, а по развалинам, оставшимся от нашего пикника, неслышно марширует рота муравьишек. Я убираю с её лица свесившиеся на него волосы и вытаскиваю из-под её мягких плечиков пропитанную моим потом простыню.Поколебавшись пару секунд, Ханна переходит на безопасную тему — о цвете мантий для торжественной церемонии выпуска.Обычно я могу в одиночку умолотить полпачки, особенно после хорошей пробежки, и даже ещё место для десерта останется.Большой Босс продолжает поджаривать моё лицо светом своего фонарика и внимательно изучает меня и моё удостоверение.Во мне вскипает что-то дремуче-чёрное, я оборачиваюсь и налетаю на неё, как разъярённая фурия — Ещё бы мне не дрожать!Справа — мост Тьюки, на котором расположена целая линия пограничных застав, продолжающаяся по берегу, вдоль границы.Встретились бы завтра, пошли бы к причалам и стали умасливать рыбаков, чтобы те подкинули нам парочку свежих крабов...Последний раз, когда я совершаю полный круг, обнаруживается, что ноги сами несут меня в Монумент-сквер, к Губернатору.Ханна говорит что-то ещё — не разберу лицом она уперлась мне куда-то в лопатку, трудно услышать, что она там бормочет.Я даже Алекса, идущего на шаг впереди меня, не вижу, лишь ощущаю, как его рука сжимает мою и тянет за собой в глубь леса.— Всё хорошо, — говорит он, причём нормальным, громким голосом, так что я прихожу к выводу — теперь мы в безопасности.Только сейчас до меня доходит, что за лето я так свыклась с виллой №37 по Брукс-стрит, что думаю о ней как о родном доме.Я бьюсь, пытаюсь сесть, но мучительная боль простреливает голову и шею, и я снова падаю на подушку, хватая воздух ртом.Ещё бы, конечно, они постараются держать маленькую, впечатлительную Грейс в изоляции от её спятившей, больной кузины.Однако я не глотаю, и как только сестрица встаёт и направляется к двери, поворачиваю голову и орошаю волосы и подушку. а воспаление и к невропатологу не надо, выписала капли тобразон, индоллир, настойкой календулы протирать. После Процедуры я буду вечно спокойна и счастлива.— Мы должны выйти из дома через час, — говорит она.Можете не торопиться, попить воды, помедитировать. Ну, например, какой цвет вам нравится больше всего...» Одновременно Очкастый говорит — Сядьте, Хелен.Желтки, смазанные маслом, трясутся, как в припадке.Похоже, что вломиться сюда — просто пара пустяков.— Сегодня вечером будет просто потрясающий закат.Терпеть не могу, когда тётушка смотрит на меня так.Она наконец вздыхает — Всё думаешь об Аттестации?Хлопок звучит так оглушительно, что я подпрыгиваю.— Думаешь, что всего этого достаточно для счастья?Сожалела ли, что оставляет нас одних в чуждом мире?— спрашивает он и мотает головой в сторону амбара.Музыканты перестали играть, и толпа тоже притихла.Она прошла через Процедуру целых три раза, но она...В прошлом году на Холме объявилась бешеная собака.— У меня в этом деле опыта маловато, — заявляет он.Домой я теперь прихожу задолго до запретного часа.И я говорю — Счастье — это всеобщая безопасность.— приблизившись, говорит она, и слегка задыхается.Но при этом говорила себе так, пожалуй, даже лучше.Одну долгую секунду мы не сводим друг с друга глаз.Такого просто не может случиться в реальной жизни.Не представляю, когда ты перестала слушаться меня.Но она отшатывается от меня — Ничего не в порядке!— Что-то собственный язык меня никак не слушается.Но никакие укоры совести не могут остановить меня. оборачивается ко мне; под ногами скрипят камешки.Не знаю, у меня такое чувство, будто мы на кладбище.Алекс уводит меня с дороги, и мы опять ныряем в лес.Я открываю глаза — он внимательно смотрит на меня.Кэрол наконец вскидывает голову и смотрит на меня.Мои щёки вот-вот расплавятся — так они накалились.Ну, может, не об Алексе конкретно, но знает о ком-то.Я с трудом поднимаюсь на ноги, вытираю рукой слёзы.Просто чудо, что я вообще сумела вырваться из дому.И никогда, ни один из них ещё не выходил на свободу.— Долгонько же до вас доходило, — бубнит охранник.Голос даже не дрогнет — Интересно, что его выдало?» Мысль вспыхивает резко и ярко, как разряд молнии.Единственное, о чём я сейчас думаю, это «Они знали!Крошечная частичка кирпича откалывается и падает. И в этот момент происходит кое-что необыкновенное.Ханна резко разворачивается и вперяет в меня взор.Обед мне приносит тётка, а Рейчел караулит у двери.Но всё, что у неё получается, это — Увидимся утром.

— Пожалуйста, будьте внимательны и заполните все необходимые графы в анкете, — объявляет она, — включая и вашу медицинскую и семейную историю.Даже если Алекс и ждёт меня где-то на длинной полосе пляжа, у меня нет ни малейшего шанса найти его и успеть домой до начала комендантского часа.Теперь, когда адреналин сгорел, а воодушевление испарилось, ноги, кажется, будто свинцом налиты, и я задыхаюсь, не преодолев ещё и четверти мили.Электронные книги идут в БРК — Библиотеку Разрешённых Книг, а фильмы и музыка — в БРМФ, и за маленькую плату можно скачать их на свой компьютер.Но она, войдя в дверь, лишь провела рукой по моей голове, и вежливо похлопала, когда Кэрол заставила меня продекламировать ей таблицу умножения.И хотя мои мысли несутся в голове безостановочно, словно вихрь, а кухня кружится, как заведённая, я умудряюсь домыть тарелки, ни одной не разбив.Не только не отважится, но просто постыдится — ведь наша семья запятнана тут тебе и отказничество мужа Марсии, и, конечно, история с моей мамой.

И в тот момент, когда я осознаю, что подо мной больше ничего нет, кроме воздуха, что в следующее мгновение ветер засвистит у меня в ушах, когда я устремлюсь вниз, в воду, — в этот момент волны подо мной на секунду успокаиваются, и под их поверхностью я вижу лицо моей мамы, бледное, распухшее, в синих пятнах... Аттестация необходима также ещё и для того, чтобы мне подыскали пару.Почему бы вам не начать с того, чтобы рассказать немного о себе самой?и «Ромео и Джульетта» Уильяма Шекспира, — заканчиваю я перечисление.Хотя кругом никого нет, у меня такое чувство, будто за нами наблюдают.В его глазах танцуют блики света, и они горят, будто объятые пламенем.Кладу руку на живот, пытаясь утрамбовать рвущиеся наружу равиоли, и...— Она вручает мне букетик маргариток, обёрнутый в коричневую бумагу.Вот опять это слово, прозвучавшее тогда, в День Аттестации — «выбор».Ханна тараторит — Да понимаешь, я нашла это на одном «утопленнике»...Я не отрываю глаз от горизонта — чёткой, туго натянутой тонкой линии.Ещё труднее было объяснить, почему я пришла домой бледная и дрожащая.Ханна вперяет глаза в собственные туфли, переминается с ноги на ногу.Вижу, как у Кэрол белеют костяшки пальцев, вцепившихся в чашку с кофе.Руки Ханны по-прежнему скрещены на груди, глаза превратились в щёлки.В щели показывается Джедов глаз — он неодобрительно моргает на меня.Но ещё более странно то, что я позволяю ему делать то же самое со мной.Алекс лежит на животе и явно нервничает, неизвестно по какому поводу.Нарушение границы — это тягчайшее преступление, карающееся смертью.— Пришли, — говорит он, и в его голосе звучит радостное предвкушение.— Я с такой силой сжимаю пальцы в кулак, что ногти вонзаются в ладони.Охранник ещё мгновение пялится на меня, а потом машет мол, проходите.В комнате воцаряется та же напряжённая тишина, что за стенами тюрьмы.» — думаю я, мысленно адресуясь к Алексу, как будто он может услышать.Поразмыслив, он, видимо, приходит к выводу, что Алексу можно доверять.По моим прикидкам, здесь около сорока дверей, сорока одиночных камер.— Изо всех сил пытаюсь держать голос на нормальном уровне громкости.Думаю, что таковы все любящие ты должен суметь от чего-то отказаться.Веснушки на носу сбежались в кучку, словно звёзды в центре галактики.— Она легонько встряхивает плечами, словно стараясь очнуться от сна.Я пытаюсь приподняться на локтях, но руки кажутся сделанными из желе.Поэтому я глотаю суп и принуждаю себя улыбнуться — Вообще-то ничего. Месяц назад, после умывания резко заболело и опухло верхнее левое веко, утром ничего не изменилось, но присоединилась боль левой половины головы, стало больно вращать глазом, я подумала, что застудила нерв было воспаление лицевого и затылочного невраименно с левой стороны. Обычно мы питаемся тем, что приносит дядя из своего магазинчика «Стоп-н-Сейв» на Манджой Хилл консервы, макароны и тушёнку, но иногда, случается, в доме заканчивается молоко или туалетная бумага — тогда я бегу в Квикмарт. * * ** * * Тётушка настаивает на том, чтобы сопровождать меня до лабораторий, которые, как и все государственные учреждения, расположены вдоль набережной ряд зданий, таких снежно-белых, таких сверкающих, что кажется, будто это сам океан оскалил на тебя зубы. Тётя Кэрол стоит в дверях, сложив на груди руки.Почему он врёт, что не был вчера в лабораториях?Он с таким же успехом мог бы быть моим дедушкой.— Выражение обеспокоенности — или подозрения? Ханна вздыхает, по-прежнему не глядя мне в лицо.А она, кажется, даже не замечает, что я притихла.— Нам не стоило бы даже говорить об этом, Ханна!Ханна знай похохатывала, но мне не понравилось.Лучше бы я так и не узнала того, что знаю сейчас.«Ради чистоты процесса» или как-то так, не знаю.Он не станет попрекать меня прошлым моей семьи!На секунду во мне вспыхивает сочувствие к нему.На все вопросы отвечаю то, чего от меня ожидают.А если и замечает, то ничем этого не показывает.— Ничего особенного, — пожимает плечами Ханна.Да если бы и знала больше — что бы это изменило?— Да, — отвечаю я и начинаю тихонечко хихикать.А может, и не жаль — зависит от того, кто звонит!— Только один раз, — с облегчением выпаливаю я.— Чипсы и колу из холодильника, — заканчиваю я.Нам твердят, что любовь — это заразная болезнь.— Ещё немного, — слышится из темноты его голос.Не ошибусь, если скажу, что он закатывает глаза.Я много раз бывала наедине с Алексом, но здесь...Сердце колотится так, что, боюсь, пробьёт рёбра.Или ещё того хуже — подумает, что я избегаю его.Подбородок мой тоже дрожит, вот-вот расплачусь. В этот момент я изо всех сил желаю поверить ему.— На самом деле тебе не хочется отсюда уходить.Он поднимает на меня глаза и грустно улыбается.В его глазах я ясно читаю мольбу «Будь сильной.Ханна невесело усмехается — И бросить всё это?Она слегка покачивает головой — Я твоя сестра.И, конечно, моим друзьям — они моя вторая семья. На ум приходит картина моя мать на секунду застывает в воздухе, перед тем как камнем упасть в океан.Я ещё никогда не была так близко от парня, и чувствую, что сейчас либо грохнусь в обморок, либо сбегу.Родственники вежливо аплодируют каждому выпускнику, поднимающемуся на подиум за своим аттестатом.Интранет, как и всё остальное в Соединённых Штатах, контролируется и мониторится ради нашего блага.Народ теперь в основном толпится у сцены, так что я и Алекс теперь не окружены толпой со всех сторон.Ну вот, стою там, и вдруг откуда ни возьмись — вообразить только — сотня коров,и все — прямо на меня!С того места, где мы стоим — в пятидесяти футах за гребнем холма — не видны ни амбар, ни веселящиеся.Наверно, он замечает, что в этот короткий миг моя защитная стена дала трещину, и его лицо смягчается.Чувствую, что он повернулся и смотрит на меня, но сама сижу, уставившись в темноту прямо перед собой.С их помощью нам и удаётся проскальзывать незамеченными мимо пограничных застав, разъясняет Алекс.Кусты диких роз окружают большой заржавленный щит с еле видной надписью «Кемпинг «Крест Виллидж»».Как бы мне хотелось, чтобы она так и осталась на моём локте, но через секунду Алекс отдёргивает руку.Я вдруг понимаю вот что на самом деле делает Исцеление — оно ломает людей, забирает их у себя самих.— Ханна прижимает меня обратно к подушке и держит, а я корчусь под её руками, пытаясь высвободиться.Запрокинув голову, вижу густую, тёмную струю крови — словно жуткая чёрная змея прочертила мне руку. — лепечу я. — Да, это я. — Да, это я. — А почему? Полный сюр. Знаешь что? Я побежала. — хохочу я. — лепечу я. И поскорее. Я опоздала. Выбора нет. Мы молодцы! Она молчит. » Дзин-н-нь! Нет, не всё. Или статуя. — лепечу я. — Хочу что? Мы танцуем. — лепечу я. — Ты Изгой. Она кивает. Я улыбаюсь. Ну конечно. До встречи. — ЭТО РЕЙД. И затихает. — Почему я? Я ошибался. » — Почему? Только мы... — смеюсь я. — Иди сюда. Какой стыд. Алекс ушёл. Как хорошо! — Твоё имя! — Не бойся. это плохо... часов форы. — Гран тур! — лепечу я. Не надписи. — хриплю я. Это правда. Да и к чему? Так близко. «Это конец. Она мертва. Вижу, как аттестаторы кивают, что-то записывают; их лица смягчаются, на них появляются улыбки — значит, всё идёт как надо, но я, по сути, даже не слышу слов, вылетающих у меня изо рта.Велик у меня немного расшатанный, педали тарахтят, особенно когда нажимаешь на них в первый раз, так что я вывожу его на улицу и ещё некоторое время веду в руках — подальше от дома.Я видела, как за нею пришли, чтобы забрать её в лаборатории я сидела в углу и тряслась от ужаса, наблюдая, как она шипит, брызжет слюной, словно бешеная, отбивается руками и ногами...

Но в дистопическом обществе, в котором живёт Лина, выработано, по всей видимости, своё Священное Писание, этакий конгломерат Ветхого и Нового Заветов.Я даже не подозревала, что ей известно моё имя — когда бы она ни разговаривала с Ханной, её глаза скользили мимо меня, будто я не достойна даже взгляда.Но ничего подобного, наоборот, он запрокидывает голову и хохочет — долго и громко, и лунный свет обливает серебром плавную линию его щёк и подбородка.К тому же я быстро поняла, что фантазии об идиллической жизни в Дебрях — лишь детские мечты, когда думаешь, что стоит только захотеть — и оно сбудется.Танцует, кружится, рассыпает улыбки, белокурые волосы развеваются за спиной, а вокруг — парни, и музыка — недозволенная музыка — гремит из динамиков.От этой мысли мне так страшно, что я закрываю глаза, и всё равно перед ними так и встаёт картина дюжина блестящих лезвий нацелена прямо на мою подругу.Я осторожно обхожу шаткую стопку сплющенных картонных коробок за стеллажами, плечом толкаю дверь в кладовку, захожу и плотно закрываю дверь за собой.Минутой позже он издаёт тихий победный вскрик, и тут же темноту прорезает широкий вертикальный столб света, озаряя теснящиеся вокруг деревья и кусты.Я не была на втором этаже с того времени, когда Алекс привёл сюда нас с Ханной в первый раз — мы тогда решили исследовать весь дом, комнату за комнатой.Меня окатывает волной счастья при мысли о том, как Алекс сидит там, в одной из комнат, и тщательно набивает свой рюкзак одеялами и консервными банками.Когда тётка вновь собирается связать меня, мне хочется взбунтоваться — хотя она и выше, но я, безусловно, сильнее — однако вовремя решаю, что не стоит. И как будто это он виноват в том, что всколыхнул мои давние воспоминания, буквально срываюсь с цепи и принимаюсь настаивать — Я тебя знаю!Кэрол наклоняется, хватает тетрадь с моих колен и громко объявляет своим чистым, высоким голосом — Девятью шесть будет пятьдесят четыре!Поговаривают, что люди швыряли камни им в окна, а дом по фасаду расписали одним-единственным словом, повторенным сотни раз «СИМПАТИЗЁРЫ».Опять-таки, в моих словах против воли полно горечи, я похожа на плаксивую младшую сестру, которую большие девочки не допускают в свои игры.Чтобы не напороться на рейдеров, достаточно лишь затаиться в тени и прислушаться — не раздаётся ли топот ног, радиопомехи, окрики в рупор.Целые галактики возникают из ничего, расцветают розовые и лиловые солнца, разливаются серебряные океаны, вспыхивают миллионы белых лун...Душу обуревают тысячи чувств, в голове крутится тысяча вопросов, возродились вдруг тысячи надежд и желаний, похороненных много лет назад. Сегодня мы производили учёт товаров, а это такая морока полки разгрузить, потом загрузить, все эти ящики и коробки с памперсами, консервами, тюки с рулонами бумажных полотенец, всё посчитать, пересчитать и пере-пересчитать...Прохладный воздух наполняет лёгкие, которые с непривычки чуть-чуть ноют, но это хорошая боль; она напоминает, какая это великолепная штука дышать, чувствовать страдание, чувствовать радость — всё равно, лишь бы чувствовать.